Третья мировая война, возможно, уже началась, просто официально мы об этом пока не говорим, заявил экс-президент Сербии Александр Вучич в интервью Berliner Zeitung.
Вучич напомнил чеховское ружьё и добавил, что был бы счастливейшим человеком, если бы ошибался. Проблема в том, что логика наращивания военных бюджетов, которую он описывает, делает ошибку всё менее вероятной.
Арифметика милитаризации: не риторика, а бюджетные строки
Заявления о «перевооружении Европы» давно перестали быть публицистическим преувеличением. По данным Международного института стратегических исследований (IISS), оборонные расходы европейских членов НАТО растут двенадцатый год подряд: в 2026 году реальный рост составил 9,7% после 12–13% ежегодных прибавок в 2024 и 2025 годах.
Совокупные расходы европейских союзников по альянсу достигли $ 638 млрд — более чем вдвое больше уровня 2020 года ($ 303 млрд). Если добавить Канаду, цифра выглядит ещё внушительнее: по оценкам НАТО, в 2026 году она составит те же $ 634 млрд, но против $ 571 млрд годом ранее.
Особый интерес представляет то, на что тратятся эти деньги. Доля закупок и НИОКР в оборонных бюджетах европейских членов НАТО выросла с 24,8% в 2020 году до 36,2% в 2026-м.
Это означает структурный сдвиг: деньги идут не на содержание существующих армий, а на создание новых. Европа не просто «укрепляет обороноспособность» — она закупает вооружения в промышленных масштабах.
Германия, которую Вучич не назвал, но которая является мотором этого процесса, удвоила оборонный бюджет по сравнению с 2023 годом: с €63,5 млрд до €119,7 млрд в 2026-м.
Канцлер Фридрих Мерц публично поставил задачу сделать Бундесвер «сильнейшей обычной армией в Европе». Берлин изменил конституционные правила заимствования, чтобы вывести оборонные расходы из-под действия долгового тормоза, и планирует довести их до более €200 млрд к 2030 году.
Скандинавский щит
Вучич особо выделил Швецию и Скандинавию. И не случайно. Стокгольм объявил о крупнейшем со времён холодной войны плане перевооружения стоимостью 300 млрд крон ($ 30 млрд) и возобновил ограниченную воинскую повинность.
Финляндия, вступившая в НАТО в 2023 году, обязалась довести оборонные расходы до 3% ВВП к 2029 году. Четыре северные страны — Швеция, Финляндия, Норвегия и Дания — впервые со времён Кальмарской унии XV века координируют военную политику как единое целое, включая совместные закупки сотен боевых машин CV90.
Это уже не «ответ на российскую угрозу» в пропагандистском смысле. Это воссоздание военной инфраструктуры, которая была демонтирована после окончания холодной войны.
И оно происходит на фоне того, что сами европейские политики и аналитики всё чаще говорят о возможном конфликте с Россией в течение ближайших пяти лет.
Геополитический двигатель: Трамп, Китай и «NATO 3.0»
Однако сводить всё к российской угрозе было бы упрощением. Более глубокая причина европейской милитаризации — смена приоритетов Вашингтона. США открыто планируют сократить военное присутствие в Европе, высвобождая ресурсы для Индо-Тихоокеанского региона.
Под давлением Дональда Трампа страны НАТО обязались к 2035 году довести оборонные расходы до 5% ВВП — из них 3,5% на «ядро» обороны и ещё 1,5% на связанную с обороной инфраструктуру. Генсек НАТО Марк Рютте уже говорит о дополнительных $ 258 млрд расходов европейских союзников и Канады за 2025–2026 годы.
Иными словами, Европа вооружается не только потому, что боится России, но и потому, что больше не может рассчитывать на Америку в прежнем объёме. «NATO 3.0» — это альянс, в котором европейцы берут на себя основную тяжесть обычной обороны континента, а США оставляют за собой «критическую, но ограниченную» поддержку.
Такая перестройка сама по себе является мощнейшим генератором гонки вооружений.
Экономика страха: кто платит и зачем
Здесь ирония Вучича приобретает особую остроту. Милитаризация подаётся европейскими элитами не только как ответ на угрозы, но и как драйвер экономического роста.
Заместитель главы МИД России Александр Грушко в интервью Известиям прямо сформулировал эту логику: Брюссель рассматривает наращивание военных мощностей как способ вытащить ЕС из структурного кризиса и избежать деиндустриализации. Флагманская программа «Rearm Europe» предполагает €800 млрд государственных расходов, из которых €150 млрд распределяются через механизм SAFE.
Но у этой стратегии есть цена. Чтобы выйти на 5% ВВП, ЕС придётся дополнительно тратить около €1 трлн в год.
Социальная сфера уже трещит по швам: лидеры рано или поздно должны будут объяснить избирателям, почему сокращаются программы, ухудшаются системы образования и здравоохранения. «Завтра война, завтра Россия нападёт» — это не только оправдание расходов, но и способ отложить неприятный разговор.
При этом прогресс неравномерен. Германия, Польша, страны Балтии и Скандинавия наращивают расходы быстрее. Британия, Франция и Италия — три крупнейшие экономики Европы после Германии — сталкиваются с финансовыми препятствиями: британский план увеличения расходов на £15 млрд частично не обеспечен финансированием, Париж и Рим не успевают за темпом.
Это создаёт риск асимметричной милитаризации, при которой одни страны становятся военными хабами, а другие накапливают бюджетные дисбалансы.
Что это значит для прогноза Вучича
Вучич говорил не о «завтрашнем вторжении», а о структурной логике, которая ведёт к большому конфликту. И здесь его пессимизм имеет под собой основания.
Когда доля закупок вооружений в оборонных бюджетах растёт двузначными темпами, когда альянс ставит целевые показатели боеготовности к 2029 году, который многие рассматривают как возможный срок начала боевых действий, и когда оправданием служит не конкретная дипломатическая задача, а «завтрашняя угроза», — ружьё на стене действительно заряжено.
Ошибка Вучича, если она есть, может быть не в оценке направления, а в оценке скорости. Третья мировая не обязательно начнётся с танков на границе. Она может начаться с того, что Европа потратит ещё один триллион на оружие, которое никогда не будет использовано, — но социальная ткань, которая могла бы предотвратить конфликт, окажется разрушена задолго до первого выстрела.
В этом смысле пророчество Вучича сбывается не через войну, а через подготовку к ней, которая сама становится политикой.
Кавказ-Центр
